История римских императоров от Августа до Константина. Том 8. Кризис III века - Жан-Батист Кревье

Но у него оставался более грозный враг. Диоклетиан продвигался через Иллирию с большими силами. Карин выступил ему навстречу, и армии сошлись в Верхней Мезии. Произошло несколько сражений, успехи в которых, по-видимому, уравновешивались. Наконец, решающая битва произошла близ Маргума, между Виминацием и Золотой Горой. Она шла ожесточённо, и даже Карин имел преимущество: и он остался бы полным победителем, если бы был так же любим своими войсками, как храбр против врагов. Но его ненавидели, особенно за его грубую невоздержанность, которая часто толкала его к развращению жён офицеров. Оскорблённые мужья давно питали в сердце жажду мести и отложили её исполнение до момента общего сражения. Видя, что он вот-вот одержит победу, и не сомневаясь, что удача побудит его к новым, ещё более нестерпимым излишествам, чем прежние, они заставили подчинённых им солдат покинуть его; и один трибун, встав во главе тех, кто, как и он, был оскорблён принцепсом, убил его собственной рукой.

Так дурные нравы Карина лишили его и победы, и жизни; и он служит великим примером бесполезности оружия, когда порок дискредитирует его и делает ненавистным. Победа Диоклетиана и смерть Карина произошли в 285 году от Р.Х.: что даёт продолжительность правления Карина чуть более года, даже если считать только со смерти его отца.

После Ювенала мы не могли назвать ни одного латинского поэта в этой истории. Правление Кара и его сыновей даёт нам двух, вовсе не заслуживающих презрения, – Немезиана и Кальпурния. Поскольку они не так известны сегодня среди нас, как были среди наших предков, которые, по свидетельству Хинкмара, заставляли читать их юношам в общественных школах, я полагаю, что мне позволят дать здесь о них краткое представление и привести несколько отрывков.

Немезиан посвятил императорам Карину и Нумериану поэму об охоте, от которой у нас осталось только триста двадцать пять стихов. Начало, или вступление, содержит сто стихов, чьё выражение и оборот исполнены поэзии. Он начинает двумя элегантными и грациозными стихами:

Пою искусство охоты, в тысяче видов явленное,

Радостный труд, лёгкий бег, битвы незлобные в мирных полях.

Поэт объясняет, почему он отдает предпочтение этой теме перед любой другой. Она новая, а не та, которую перечисляют древние поэты, а не темы басни, которые он перечисляет слишком разбросанно и скорее в стиле Овидия. Нас, добавляет он, привлекают леса; мы бьем по лесным дорогам, по бескрайним равнинам; мы бегаем по всей округе и с помощью верного и послушного пса берем разную добычу. Мы получаем удовольствие, побеждая робкого зайца и неуловимую лань, сражаясь с дерзостью волка и расставляя капканы для лисы.

Таковы испытания начинающей музы, после которых Немезиан обещает подняться до более благородных тем и воспеть победы Карина над варварами Септентриона и Нумериана над персами. Это льстивый язык поэзии. Немесиан не упоминает Каруса, истинного завоевателя персов, и передает живому сыну славу, принадлежавшую мертвому отцу.

После воззвания к Диане, богине охоты и леса, поэт приглашает читать свои стихи тех, кто, как и он, имеет вкус к охоте, ненавидит испытания, сторонится деловой суеты и бара, ненавидит убийственную войну и не увлечен жадностью к наживе за морями.

Помимо поэмы об охоте, у нас есть ещё четыре эклоги, приписываемые Немезиану, в которых скромность не всегда соблюдается должным образом и даже порой грубо нарушается: что свидетельствует столько же о дурном вкусе и варварстве, сколько и о дерзости по отношению к нравам. Однако стихи не лишены достоинств, и третья из этих пьес предлагает нам описание первого сбора винограда, которое создаёт живую картину и представляет образы, вполне соответствующие теме.

Это Пан, воспевающий хвалы Вакху. Он рассказывает о его рождении и предполагает, что в то самое время, когда бог вступил в юность, виноградная лоза начала приносить плоды. Когда виноград созрел, Вакх сказал сатирам: «Дети, соберите этот драгоценный плод и раздавите ногами эти гроздья, чьей силы вы ещё не ведаете». Едва бог произнёс эти слова, как сатиры принялись за работу: они срывают гроздья с лозы, переносят их в корзины из тростника и, собрав в каменных чанах, спешат раздавить их быстрыми движениями ног. Раздавленный виноград лопается, выпуская свой приятный сок; виноградный поток бурлит, окрашивая в пурпур обнажённые тела сборщиков. Они первыми вознаграждают себя за труды. Их весёлая ватага хватает все найденные сосуды для питья и всё, что может их заменить: один берёт кубок с двумя ручками, другой пьёт из изогнутого рога; третий складывает ладонь ковшом и так подносит жидкость ко рту; самый жадный наклоняется всем телом в чан и черпает сладкий нектар губами, быстро двигая ими. Кто-то, вместо того чтобы извлекать звуки из кимвала, использует его как чашу [2] и, смеясь, наполняет вином. Другой, лёжа на спине и сжимая виноград в руках, получает в рот вкусный сок, который заливает его лицо – пенистый поток, искрящийся и стекающий по подбородку, шее и плечам. Беспечная весёлость распространяет вольность во всех умах.

Я достаточно распространился о Немезиане; буду короче о Кальпурнии, чья поэзия отмечена его незавидной судьбой – как частыми жалобами на бедность, так и менее изысканным, грубоватым и более деревенским тоном по сравнению с его современником.

Кальпурний был из Сицилии и посвящает семь сохранившихся у нас эклог Немезиану Карфагенскому, который, без сомнения, и есть упомянутый поэт. Считается, что Немезиан выведен под именем Мелибея, чьё влияние при дворе правящих князей автор умоляет использовать, чтобы представить им его стихи.

Из семи эклог Кальпурния три – первая, четвёртая и седьмая – касаются общественных событий; остальные являются чисто пастушескими вымыслами. Первая воспевает восшествие Кара на престол; четвёртая, если я не ошибаюсь, описывает, как Карин принимает управление Западом во время похода отца против персов; седьмая содержит, как я уже говорил, описание игр, которые Кар дал в Риме и которыми вместо него руководил его старший сын. Я ограничусь кратким изложением замысла первой эклоги, чья выдумка была похвалена одним из самых остроумных и знаменитых писателей нашего века.

Два пастуха ищут прохлады в пещере, посвящённой Фавну, и, готовясь скоротать досуг пастушеским пением, один из них замечает и показывает другому стихи, недавно вырезанные на коре бука. Описание этой надписи изящно. «Видишь ли ты, – говорит один пастух другому, – как трещины, образующие буквы, ещё зелёные и не успели расшириться от высыхания перерезанных волокон коры?» Они подходят ближе и понимают, что это сам бог Фавн говорит в этих стихах, предрекая империи мир, спокойствие и полное счастье под властью нового императора. Пьеса довольно хорошо стихотворена. Вещи изложены туманно, малохарактерно или не вполне уместно для обстоятельств. Я замечу лишь, что идеи старого правления ещё так жили в сердцах, что одним из преимуществ, пышно возвещаемых богом, было восстановление консулата во всей его славе. «Не увидим более, – говорит он, – как консул, купивший разорительными тратами пустую тень устаревшего и опозоренного достоинства, заставляет нести перед собой бесполезные фасции и молча занимает трибунал, к которому никто не обращается. Законы вновь обретут силу; возвратившаяся справедливость вернёт форуму его прежнее величие, и более благосклонный бог изгонит все следы прошлых бедствий».

Я далёк от того, чтобы сравнивать Немезиана и Кальпурния с Вергилием. Но когда я читаю этих поэтов или латинских ораторов, живших при Диоклетиане, Константине и его детях, я жалею судьбу истории, попавшей в грубые и неумелые руки в то время, когда поэзия и красноречие, по крайней мере, ещё не совсем угасли.

Примечания:

[1] Вописк, считавший Кара невиновным в убийстве Проба, говорит, что тот